Марина Степанян - искусствовед

Купить СНПЧ А7 Великий Новгород, оперативная доставка

Остро чувствующий неисчерпаемую таинственность повседневной жизни Грант Караханян неизбежнодолжен был стать творческой личностью. Уже в школьные годы его связь с этойстороной мира была прочнее, чем у его сверстников. В рассеяном житейскомотношении к окружающей жизни мы порой проносимся мимо той реальности, которая,если вглядеться, сказочнее и утонченнее самого экзотического впечатления. Какбы то ни было, Грант был из тех, кто не сомневался в выборе своего будущего.Школьные дисциплины и их изучение, интерес к ним воспринимались Грантом спозиции своей будущей, уже твердо выбранной профессии. Все школьные предметыбыли притягательны и интересны, так как формировали то обозримое и воображаемое пространство, которое становится для совсем еще юного человека интересным для разгадывания его таин с точки зрения художника. После школы, начав учиться живописи , Грант был столь же упорен и в приобретении профессионального уменияи уже стал задумываться о взаимосвязи земного, физически зримого явления с его внутренней сутью. А это в свою очередь приводит к интересу социального ипсихологического характера человеческого бытия. Многообразие жизни завораживалои не оставляло сомнений, что у него никогда не будет недостатка в материале дляпостоянной работы ума и сердца. Уже в студенческие годы у Гранта проявляется стремление предельно сосредотачиваться на выбранной теме и интерпретировать ее в многообразии эмоциональных человеческих восприятий. В этом он опирался намноговековые и устойчивые национальные традиции , в которых гармонично уравновешивали друг друга рациональные и эмоциональные начала. И сегодня, уже имея перед глазами все его творчество, невозможно не увидеть как в немсублимировались неизменные художественные принципы армянской школы живописи, которые не исчезают веками, а доказывают свою живучесть и способность кприумножению своих возможностей и потенций. А суть их в том, что без учения ипередачи видимого мира ничего невидимого показать не возможно. В этомсердцевина его творчества. Гранту нужно увидеть, довериться увиденному, погрузитьсяв него, попытаться понять и чувством, и разумом природу его непреодолимой притягательности. Это волнующее ожидание чего-то важного , неизвестного иобещающего счастливые мгновения и определило его творчество с первого и допоследнего дня его самостоятельной жизни.

Начало творчества сразу убедило тех, кто любил живопись, что перед ними незаурядная личность. Чемзанят художник, если смотреть со стороны? Он живет среди нас, в одном времени снами, но в отличие от нас пытается передать трепет, исходящий от жизни, непозволяющий отрываться от мучительных проблем бытия. Жизнь художника полнанепрестанного труда, а не идиллических мечтаний. Он хочет вырвать из потокажизни хоть ту малость, о которой он в силах рассказать так, чтобы статьсчастливым и сделать счастливыми тех, кто чувствует также, как и он.

После окончания института открывающиеся просторы свободы могли бы на время увлечь Гранта неким неопределенным поэтическим восторгом или рискованными новациями как и положено любому молодому человеку с художественными наклонностями. Но он быстро, трезво и твердо очертил круг своих эстетических интересов, не задумываясь о том, насколько это старомодно или современно. Он остался в стороне от свойственных молодости противоречивых исканий, что было бы вполне простительно в его возрасте и соответствовалобы тогдашней небывало напряженной духовной жизни с ее смелыми формальными поисками. Его художественные вкусы склоняются в сторону правдивости иестественности. Без резких метаний Грант сразу определил объективную реальностькак безусловно существующую данность, доступную познанию и требующую от художника истолкования. В основе его выбора – сложность мира большого, манящегозагадками, каждая из которых имеет бесконечное количество ответов. Ивдохновляющими ориентирами для Гранта были те художники, которые пленяли его богатством и насыщенностью колористической гаммы, фанатичной преданностью своемуделу и твердостью в осуществлении своих идеалов. Он с величайшим уважениемпроизносил имена Александра Бажбеук Меликяна, Рафаела Шишманяна, Ваграма Гайфеджяна, Седрака Рашмаджяна, Альберта Парсамяна, Эдуарда Арцруняна.

Одной из первых работ художника, попавших на выставку, был его автопортрет. Вспоминая эту работу, сразу отметим силу и уверенность ее письма. В овале этого лица можно различить усилия художника задержать мысль, которая всплывает сквозь черты, формируемые сложной кладкой мазков, мазков очень точных, изощренных оттенков, передающих изменчивость скользящих по лицу теней. Изображая свое лицо, он хочетсделать его эквивалентом своего внутреннего мира. В этом одном из первыхсерьезных опытов творчества он столкнулся с тем, что составляет смысл его профессии – проникать в самые сокровенные глубины чувств и мыслей, искать черты счастливых мгновений в реальной действительности и передавать их теми доступными средствами, которыми располагает живопись. Цель эта будет вести художника отработы к работе, от жанра к жанру, не требуя нарушения их законов. Напряженно инеустанно всматриваясь в давно знакомые вещи и явления, художник стремитсяобнаружить в них нечто удивительное, значительное, доказывая тем самым неисчерпаемость традиционных методов работы. Почти десять лет спустя написанный автопортрет представляетчеловека, в котором едва можно узнать прежнего Гранта. В его чертах отразилосьто, что привносится временем в лица тех, кто живет, мыслит, находит, теряет, всматриваетсяв живую плоть вещей, чтобы ощутить биение самой жизни. Лицо художника освещеноярким светом, в котором ощущается органическая сила природы, светом, который лепит лицо по-своему, делает твердым скулы, лоб, подбородок. Автопортрет получаетсяне романтичным, а стоическим, исповедальным, сосредоточенным на внутреннем миреавтора. Интересно, что и всем мужским портретам Грант придает те же качества. Он обнаруживает в своих героях то, что ближе ему самому – активность духа,которую художник передает той же силой света, трепетом пробегающих многоцветныхбликов, отражающих на лице движение мысли и чувств. Портрет для Гранта- это непросто опись черт лица, а их самостоятельная жизнь. И совсем не обязательнознать лично того или иного героя, чтобы понять созданный художником образ. Вотплотно и размашисто написанная голова Левона Пирузяна. Рельефно обозначен выпуклыйи упрямый лоб с разлетающимися вокруг него волосами. Живая кладка разнонаправленныхмазков лепит черты лица, фиксируя смену выражений, отражающих напряженный поединокмысли. И в итоге выстраивается яркий образ личности, сочетающей ум с бешеннойэнергией самоутверждения.

Манеры и пластикапочерка художника меняются в зависимости от человеческого типа и особнно при обращениик женским образам. Он пишет их с нежной осторожностью и бережливостью, пишет,оберегая свой индивидуальный личный идеал женского обаяния, хрупкий, добрый, полный загадачности. Передавая сходство, художник в то же время сохраняет свое представлениео вечном типе женственности, в котором заключена программа поведения на века. Впортрете жены Грант выбирает такую колористическую гамму, которая настраиваетна чувства радости и надежды. Будто и нет в мире никаких проблем, или же они второстепенныи неважны. Об этом говорит и гладкость молодого лица, и гармоничное благородствочерт, выражающих доброжелательное отношение к окружающим. Образ имеет самоепрямое отношение к той будничной реальности, которая и служит плодоносящей почвойдля реальности иной – высшей и поэтической.

Грант Караханян принадлежит к тем художникам, которые никогда не опускаются ниже выбранной для себя высокой планки. Обращаясь к, казалось бы, уже заштампованным в нашей живописимотивам армянской деревни, он умеет обнаружить ту скрытую от глаз красоту, которая раскрывается истинно талантливым людям. В самой неприглядной натуре, неотдаляясь от нее, но лишь выразительной силой своей живописи он преодолевает вялоетечение времени. Он наполняет ее нежной болью, грустью, выявляя в природенеразличимые для нас оттенки и смыслы. Не забывая накопленный армянской живописью опыт в пейзажном жанре, он пишет все то, что вошло в арсенал этого типа произведений, не дистанцируясь от реальности и от таких испытанных временем образов, каксельские домики, сады, заборы, небо, поле, женские фигуры… В этих работах главноедля художника – взять верный эмоциональный тон с передачей нужного настроения,не пожертвовав ничем и не утратив ничего из окружающей действительности. Изображаяоткрытую вгляду природу, художник не просто фиксирует все элементы в пространстве. Грант растворяет их в среде и в движении, выделяя как главное предметно-пространственное начало. Не взламывая композиционных структур, художник умеет преодолеть повествовательность, вывести работу в иную сферу – сферу высокого и таинственного, где поэзия тонет вгустых полутенях, порождающих множество цветовых переливов и отзвуков, замирающихи вновь рождающихся. Мир со всеми своими подробностями как бы плавиться вгустом воздухе, написанном вязкой, мягкой, чуткой кистью. Пространство у Грантане просто место действия. Оно – переживание, исполненное то чувства покоя изатишья, то – тревоги и беспокойства. Вещи прячутся в какой-то подвижной изыбкой среде полусумрака- полусвета. Художник остро чувствует перепады освещения. Когда сквозь плотные облака вдруг пробивается луч света, на землю падает такая тяжелая светотень, что и свет и тень делаются осязаемыми. Грант любит писатьпредгрозовые мгновения, когда гроза меняет освещение, а с ним меняется и всякартина, когда все вокруг темнеет и одновременно светлеет. На фоне мрачныхсклонов дальних гор ослепительно светлыми делаются стены жилых домов, церквей, мосты, дороги… А когда к теням примешиваются фиолетовые, лиловые, темно-зеленыеоттенки, освещенные предметы как бы сами становятся источниками света, излучаяматовое свечение. Этот свет не нарушает становления форм, не делает их эфемерными, а лишь размывает их очертания, что придает работам особую эмоциональность. Кажется, что высвобождаются дремлющие в природе скрытые состояния, разливаетсямолитвенное оцепенение, оказывающее на зрителя воздействие, сродни музыкальному.

Неповторимость каждого отрезка времени – вот что занимало Гранта в творчестве. Эта способность фиксировать мимолетность кратких чувств ощущается во всех жанрах. Когда он пишет натюрморты с женскими фигурами в уютных домашних интерьерах или в мастерской, он выбирает ограниченные, небольшие, тесные пространства, где дышит тонкаястихия интимной жизни со своими скрытыми знаками. Художник истолковывает ихпо-своему, вновь задевая самые потайные струны души и сердца. Вечные предметынатюрмортов – плоды, цветы в вазах перекликаются с отраженными и тающими в зеркалах прекрасными женскими образами и завораживают трепетной пластичностью. Все предметывзаимосвязаны друг с другом, так как окружены и согреты воздухом и светом, которые омывают их и состоят из той же живописной материи, что и предметы. Вэтих композициях достигнута удивительная сплавленность пластики и света, гдерисунок уступает место живописи. Воздух сгущается, делается почти осязаемым, светрассеивается и разгоняет сумерки по углам, смягчая объемы предметов. Интерьерыс зеркалами и креслами делаются еще интимнее, в них накапливается состояниепокоя, здесь снимается напряжение, ибо нет контрастных цветов. Колорит решаетсяна полутонах и переходах. Художник извлекает из этих сочетаний тонкие гармонии настроений, которые относятся к сфере индивидуальных переживаний, когда художник ищетспасения внутри них, спасения от встревоженности и подавленности. Благодаря своейчуткой, напряженной, отзывчивой созерцательности, он фиксирует тонкие душевные переживания, вызываемые благодатной почвой реальной жизни. В них есть грусть,нежность, неуловимые мгновения беспричинного, казалось бы, счастья. Обращаясь к этим натюрмортам и интерьерам, проникаешься обаянием личности самого художника,щедростью его сердца. Он не скрывал, что счастлив в семейной жизни, любил уют,созданный женой, ценил друзей, их добрую компанию, хороший ужин в их кругу. Кажущаяся монотонность звучания времени на самом деле при всей внешней бессобытийностибыла раскрыта Грантом во всем удивительном богатстве ощущений.

Искусству Гранта Караханяна всегда был присущ стилевой плюрализм. Зритель, знакомый с егоработами, должен переключаться с регистра на регистр. Это одна из сильнейшихсторон его творчества. Она свидетельствует о широком диапозоне чувств и мыслей. Естественная потребность в смене впечатлений не сводится к охоте за экзотикой, как таковой. Он был человеком достаточно натренированного ума, цивилизованных чувстви эрудиции, чтобы не воспринимать лишь внешнюю новизну испанских впечатлений, когда он приехал в эту страну поработать. Терпкость, резкость испанской жизни- этолишь внешняя оболочка, которая дала новый импульс и активизировала внутренюю работу чувств. Навстречу художнику шел мир с иным, но, как выяснилось, не чуждымбытием. Мельтешение впечатлений не сбило с толку художника. Он выделил самоеглавное даже в таком, ставшем стереотипом при первом знакомстве с Испанией явлением,как танец, восприняв его как восстание человеческого духа, как возможностьсказать о смерти.

Неповторима выразительность испанского танца. Она всегда конфликтна с внутренней установкой на трагедию.Танец настолько чувственен, что устоять перед его напором невозможно. И тогда рождаетсяцикл работ, покоряющий не столько экзотикой испанского танца, сколько егоскрытой внутренней полемикой, его захватывающим пафосом, отталкиваясь откоторого, художник показывает смятенность человеческой души. Танец в его передачив процессе развития этой темы обретает языческую силу. Подвижный, быстрый рисунок теряет мягкость контуров, фиксирует вихреобразные тени, вовлекает в динамикусвоего движения окружающий воздух. Лица фигур в итоге становятся мазками, кляксами, пятнами.

Художник отыскиваетновые резервы живописи, чтобы точнее выразить свои впечатления и сделать ихнашими. Так, Испания с ее танцами приобретает образ страны с неповторимым эмоциональными психологическим климатом, где танец не только отдых и развлечение, а скорееепреодоление изъянов реальной жизни с помощью этих рискованных движений, вкоторых ощущается сплав гротеска, драмы и лирики. И Грант, мастерски владея искусством живописи, находил способы передавать это колоритом, формой, пятнами, линиями, их темпом, ритмом, паузами. Когда он переходит на черно-белую графикуон заставляет листы клубиться облаками и волнами света и тьмы, сиять из глубинычеловеческими телами.

Тема танца надолгоне оставляет воображение художника. В ряде последних работ это приводит к изменениюстиля. Новые композиции по мотивам испанских впечатлений преисполнены изобразительной экспрессии. Грант сквозь танец пытается распознать душу народа. В открытой, острой динамике движений он улавливает от голоски того фантастического жизнелюбия испанцев, которое свойственно инашему народу. Прежняя мягкая, бархатистая, теплая структура живописи становится плотной, пластика мазка резкой, удары кисти сильными, порывистыми, краски – сверкающими. Спрессованная, многоголовая, многорукая масса в едином порыве танца воплощает счастьежизни, передача которого и была целью эмоциональной живописи Гранта Караханяна, которая так нужна нам всегда.

© 2014 Жанна Гюламирян. Все права защищены

Сделано